Лев Толстой в деревне Аляухово

Текст: Георгий Янс

Звенигородские места нередко называли «русской Швейцарией». Ничего не могу сказать, никогда не был в этой западной стране. Но в нашей отечественной «Швейцарии» сегодня вижу высотные жилые массивы и коттеджные поселки в местах, которые когда-то являлись лесами.

Но ведь не на пустом же месте родилось такое красивое словосочетание. Про Звенигород и его окрестности. По крайней мере об этом свидетельствует прошлое. Художники выезжали сюда на пленэр, отдыхать здесь любили писатели, музыканты, артисты. 

В конце концов, именно здесь появился один из первых русских санаториев, благодаря нашим мудрым и дальновидным предкам. Для своих начинаний они выбирали самое лучшее.

Первые санатории России

Михаил Петрович Огранович, основавший в Аляухово «Санитарную колонию»

Михаила Петровича Ограновича, врача-невропатолога, можно считать основоположником санаторного строительства в России. Для доктора таким лучшим стала деревня Аляухово, где он в 1890 году основал «Санитарную колонию доктора Ограновича». 

О нем известно немногое. Первый его «санаторный» проект открылся в 1884 году в окрестностях Ялты, на Южном берегу Крыма. Общедоступное климатолечебное учреждение санаторного типа предназначалось для «слабогрудых» больных, и стало первым общедоступным санаторием в России. Планы по его развитию были грандиозные. Но через три года санаторий прекратил существование из-за убытков, от покрытия которых пайщики отказались. 

Коммерческая неудача не заставила Ограновича отказаться от новых проектов. И в январе 1890 года в имении графа Сергея Шереметева в деревне Аляухово в Звенигородском уезде появляется «Санитарная колония доктора М.П. Ограновича».

Это был первый климатический санаторий общетерапевтического и неврологического профиля, построенный вне общепринятых тогда курортных зон. Даже в царские времена еще несуществующий тогда Одинцовский округ оказался территорией лидерства.

Многое было в новинку. Лечение велось физиотерапевтическими методами, к которым относились водолечение (гидротерапия), электролечение, кумысолечение, сенокошение, гребля на лодках, подвижные игры на воздухе. Дополнительно пациенты занимались садовыми и огородными работами. Зимой — горы, каток, рубка и пилка дров, очистка дорожек парка от снега, столярная мастерская. В самом большом флигеле — курзале, где была столовая с театральной сценой, устраивались любительские спектакли.

Проблемы с собственным здоровьем заставили Ограновича через восемь лет продать санаторий, но это никак не сказалось на деятельности лечебного заведения. Новый владелец продолжал успешно его развивать вплоть до 1917 года. Когда к власти пришли большевики со всеми вытекающими последствиями, «санитарная колония» исчезла с лица земли. Как будто её никогда и не было.

Сохранилось описание «Санитарной колонии».

«Усадьба была расположена в живописной местности на высокой горе, покрытой сосной, и окружена парком. Протекающая под горою речка образовала благодаря мельничной плотине проточный пруд, имеющий вид небольшого озера, на другом берегу которого раскинулась по косогору деревушка Аляухово. Живущие в санатории (свыше 100 человек) размещались в старинном двухэтажном деревянном доме и пяти флигелях».

Рискну предположить, что наименование «русская Швейцария», возможно, связано именно с Аляуховом. Ведь «Санитарная колония» строилась по образцам швейцарских курортов, куда Михаил Огранович ездил перенимать опыт.

Известный неизвестный художник

Сельский пейзаж Василия Переплётчикова

Изображений санатория практически не сохранилось. Нашёл одно фото и рисунки художника Василия Переплётчикова. Он, как и многие представители русской творческой интеллигенции, лечился в «Санитарной колонии».

Василий Переплётчиков был довольно известен при жизни в конце ХIХ –  начале ХХ веков. Ученик Ивана Шишкина. Выезжал на этюды с Исааком Левитаном в Саввинскую слободу. Его работы хранятся в Третьяковке, Русском музее и в многочисленных провинциальных краеведческих музеях. 

В отличие от большинства своих современников-художников, Переплётчиков был из обеспеченной семьи и материально не нуждался. Поэтому он много путешествовал. Особенно любил Русский Север (Архангельская губерния).

Живописец, безусловно, один из самых ярких представителей русского импрессионизма, писавший картины в стиле дивизионизма. Только благодаря Переплётчикову узнал, что есть такой «зверь» – дивизионизм. К армии никакого отношения не имеет. Это техника письма, при которой краски не смешиваются, а наносятся отдельными точками. На такие картины надо смотреть с определённого расстояния, и тогда точки разных цветов сливаются, создавая новые оттенки и переходы. Интереснейший эффект. Если к такой картине подойти вплотную, то видишь хаос разных цветов. Отходишь на необходимое расстояние, и такая получается красота. В этом можно убедиться в Пушкинском музее. Я видел такие картины, только не знал, что они выполнены в технике дивизионизма.

Знаменитые "колонисты"

Лев Николаевич и Софья Андреевна Толстые

Как я уже отметил, в «Санитарной колонии» лечилось немало известных в то время людей. Но надо сделать оговорку –  их  имена мало что скажут современному читателю. Сегодня, увы, в ходу иные ценности. Но несколько имен все-таки остаются на слуху. 

Писатель и журналист Владимир Гиляровский. Образец репортерского ремесла. Лучше его никто не знал Москвы. По строю своей души Гиляровский был запорожцем. Репин написал с него одного из своих казаков, пишущих письмо турецкому султану, а скульптор Андреев лепил с него Тараса Бульбу для барельефа на своем памятнике Гоголю.

О работе в газете он говорил: «От газетного листа должно разить таким жаром, чтоб его трудно было в руках удержать. В газете должны быть такие речи, чтоб у читателя спирало дыхание».

Поэт Андрей Белый и его отец математик и философ. Известный московский чудак. Например, первого числа каждого месяца он красил свои седые волосы сапожной ваксой, и встречаемый в университетской аудитории аплодисментами принимал их как знак уважения.

Лев Толстой. Здесь я чуть схитрил. Это не тот Лев, которого знает весь мир, а Лев Львович Толстой, сын писателя. 

У Льва Львовича были сложные отношения с отцом. Но в семье Толстых практически у всех были сложные отношения со Львом Николаевичем, начиная с Софьи Андреевны, которая, кстати, тоже была не сахар.

В результате жизненных перипетий сын Лев подорвал психическое здоровье, плюс ему диагностировали скрытую форму малярии. Поездки за границу, лечение у различных врачей не помогали.

«За период моей болезни меня показывали многим докторам… Из всех докторов, лечивших меня, нашёлся один, советы которого вывели меня на путь здоровья. Это был Огранович»… – писал об этом периоде своей жизни Лев Львович.

Лечение действительно  помогло, и сын знаменитого Толстого прожил достаточно долгую жизнь. Но  Лев Николаевич все-таки провёл несколько дней в «Санитарной колонии» в Аляухово, вместе с супругой навещая сына в апреле 1895 года. 

«Хозяин и работник» в деревне Аляухово

В этой истории особую роль сыграла новая повесть Толстого «Хозяин и работник». Книга, как говорится, на любителя, но дело не в содержании. 

Именно в это время писатель отказался от гонораров за новые произведения. Это расстраивало Софью Андреевну, так как  денег в доме не хватало. Она сумела сохранить права на переиздание уже написанного и просила мужа дать возможность переписать для себя «Хозяина и работника», чтобы потом издать уже за гонорар. Лев Николаевич отказал. По этому поводу они периодически ссорились.

Доругались до того, что бегали практически в одном белье в Хамовниках, где у них имелся дом. Вот как описывает «пробежку» в своём дневнике Софья Андреевна. 1895 год, февраль месяц на дворе, между прочим.

«Я потеряла всякую над собой власть, и, чтоб не дать ему оставить меня раньше, я сама выбежала на улицу и побежала по переулку. Он за мной. Я в халате, он в панталонах без блузы, в жилете. Он просил меня вернуться, а у меня была одна мысль — погибнуть так или иначе. Я рыдала и помню, что кричала: пусть меня возьмут в участок, в сумасшедший дом. Левочка тащил меня, я падала в снег, ноги были босые в туфлях, одна ночная рубашка под халатом. Я вся промокла, и я теперь больна и ненормальна»… 

Через месяц поехали навестить сына в Аляухово, прихватив экземпляры изданного уже «Хозяина и работника» на безгонорарной основе. О том, чем занимался Толстой в «Санитарной колонии», где пробыл несколько дней, известно со слов сына доктора Ограновича. Говорить о стопроцентной достоверности рассказанного сложно. Тем не менее.

«Писатель привез в звенигородскую деревню пачку своих брошюр под заглавием «Хозяин и работник». Одну книжку он подписал и подарил основателю санатория. Другие раздавал крестьянам, когда прогуливался по деревенским улицам. С крестьянами писателю явно нравилось общаться больше, нежели с просвещенными пациентами клиники, которые стремились вступить с ним в разговоры».

Такие вот интереснейшие истории таит маленькая деревня Аляухово. Кто знает, какие еще факты и предания может «вспомнить» деревня. Но если что-то вдруг «всплывёт», это станет сюжетом для нового рассказа.