ОИЦ — Новости округа

Текст: Александр Лычагин

И мой отец, и дед в окопах были недолго. Отец, Иван Тихонович, 1926 года рождения, призван в конце 1944 года и после учебной части попал на фронт в апреле 1945 года. Написал небольшие «солдатские мемуары» для внука, их публиковала наша газета. А вот дед, Тихон Митрофанович, родившийся в 1903-м, призванный в 1941 году и воевавший лишь неделю в марте 1942 года, о войне мне ничего не рассказывал, хотя я спрашивал. Отшучивался: «Что я делал на войне? Да что и все, бежал вперед и кричал «Ура!». Потом оказалось, что всерьёз ребёнку дед говорить ничего не хотел, и тому были причины. Но рассказал отцу, а тот — мне.

На войне дед уцелел чудом. Разорвалась немецкая мина, его с контузией и перебитой ногой, но живого, увезли в госпиталь. Ногу врачи сохранили, она мучила деда всю оставшуюся жизнь, болела, выходили осколки, хромал. Плохо слышал — телевизор и радио слушал на полной громкости, сложив ладонь «рупором». Осенью 1942-го, после мытарств по госпиталям, дед вернулся в деревню. Отец на колхозной лошадёнке, запряжённой в телегу, привез его с железнодорожной станции домой.

Плакал, вспоминая бои

Тихон Митрофанович Лычагин

Его воспоминания о войне были жуткими. «Ваня, строят нас в три линии за пригорком. По команде мы бежим через реку, противоположный берег высокий, там немецкие пулемёты. Начинают бить, и атака захлёбывается. Кто остался живой — отползает назад. За пригорком нас, оставшихся, перестраивают, и снова в атаку. В конце дня приезжает полевая кухня — еды сколько хочешь, привезли на весь списочный состав, а едоков нет. Сто граммов — а пить некому. Мы думали, против нас стоит неисчислимая сила. А потом, когда командиры поняли, что эдак останутся совсем без солдат, кто-то придумал зайти немцам дальше по берегу во фланг. И те просто ушли, а мы поднялись на кручу. Там было два места для пулемётов — солома валялась, много стреляных гильз, по следам видно, что на соломе были деревянные настилы, но их немцы унесли с собой».

Когда по радио передавали сводки Информбюро, дед приникал ухом к черной тарелке, слушал и плакал. «Батя, ты чего?» – спрашивал отец. «Вот, рассказывают, немцев в котёл опять взяли. Где же были те командиры, когда нас пулемётами косило?»

Что рассказал сайт «Память народа»

Где точно был дед, что за реку он пытался преодолеть, мы толком не знали. Он и сам этого, видимо, не понимал. Везли в эшелоне, стояли несколько дней на станции, которую дед запомнил, потому что название интересное – «Жаворонки». Потом поехали дальше. Несколько дней боев, ранение, два госпиталя. Единственную дедову награду, медаль «За отвагу», он получил уже в деревне. Представление к награде составил военком Елань-Колена, из которого был родом дед, и, судя по всему, с его слов. В наградном листе, который я разыскал на сайте «Память народа», значился полк, который всю войну находился на Дальнем Востоке. Указанная там же стрелковая дивизия воевала, но где-то под Волховом. А в листе было написано, что ранение дед получил под деревней Никольское в Солнечногорском районе Московской области 7 марта 1942 года. Ничего не вязалось — из Подмосковья к этому времени немцев уже выгнали. Видать, дед всё перепутал — после контузии, операций, нескольких месяцев по госпиталям, все перемешалось в его голове.

Но потом на сайте «Память народа» появился ещё один документ, медицинский, сортировочно-эвакуационного госпиталя № 290. В нём дед числился в списке раненых, и данные были иные. Деда привезли в СЭГ не из 1252 полка 369 стрелковой дивизии 25-й Армии, как значилось в наградном листе, а из 1253 полка 379 стрелковой дивизии 30-й Армии. Ситуация прояснилась — в конце февраля и начале марта этот полк был в 18 километрах западнее Ржева. Река, которую с такими жертвами и потерями пытались преодолеть дедовы однополчане, — Волга.

Боевая летопись полка

Уцелел и был оцифрован боевой журнал полка. Вот выписка из него, самая близкая к времени службы деда:

«По приказу штаба армии дивизия, а вместе с ней и полк, были переброшены под город Ржев. В феврале месяце 1942 года полк занял район сосредоточения западней Ржева. Получив пополнение, 4 марта 1942 года полк занял исходное положение для наступления в 18 км западнее Ржева с задачей перерезать железную дорогу Ржев – Великие Луки и воссоединиться с 39 армией, которая действовала в тылу врага. 4 марта 1942 года полк начал наступление. Но в период боевых операций были убиты командир полка полковник Колосов, парторг полка Брызгалов. Командование полком принял начальник штаба полка капитан Бушуев. В ходе боя противник оказывал яростное сопротивление, переходя в контратаки. Массированным артиллерийско-миномётным огнём было выведено из строя много рядового, младшего и среднего командного состава полка, в том числе был ранен командир полка капитан Бушуев, комиссар полка Рудаков и выведены из строя все командиры батальонов и рот. При выполнении боевой задачи полк, несмотря на огромные потери личного состава, продолжал наступление вперёд и овладел деревнями Иванцово (похоже, летописец полка ошибся — на карте нет такой деревни, но имеется деревня Ванеево), Насоново, Лыщево и под деревней Усово перешёл к обороне, которую держал до 30 июня 1942 года».

Край исчезнувших деревень

До этой позиции дед не дошёл. На Волге как раз в полосе наступления 379 стрелковой дивизии есть Никольский погост — видимо, там его и настигла мина, а не в Никольском Солнечногорского района. Интересно, что упомянутая в журнале боевых действий полка деревня Усово находится рядом с Овсянниково. А это — то самое место, в котором разворачиваются события повести фронтовика Вячеслава Кондратьева «Сашка», и, соответственно, её экранизаций «Сашка» (1981) и «Ржев» (2019). Прочитал я и повесть, посмотрел фильмы. На карте довоенных лет мы видим множество деревень и сёл. Сейчас вы их не найдёте, эти места — практически пустошь. На перекрестке дорог стоит стела, называется — памятник погибшим деревням. Их 53, превратившихся в дым и пепел после обстрелов, бомбардировок, пожаров, наступлений и отступлений.

Кадр из фильма «Ржев»

Да и остальные окрестности Ржева — страшные места. На всех дорогах — коричневые указатели направлений к местам массовых захоронений. Шесть кровавых наступлений, несколько окруженных немцами и погибших армий, до сих пор точно неизвестное количество потерь, оценки колеблются от 1 300 000 до двух миллионов, прозвание «Ржевской мясорубки», долгое пребывание в забвении по причине катастрофичности предпринятых штурмов. Провалы никто не любит вспоминать.

Ну, а дед — он жил после войны в своей родной деревне. Бабушка умерла, отец пытался его забрать, но дед недолго пожил у нас в Голицыно и вопреки всем уговорам отца сбежал обратно к себе. Там, в Елань-Колено, и похоронен. Помню его присказку, с характерным «коленовским» говором: «ядять тя мухи с комарами», его папиросы «Беломор», которые дед звал просто «мором». Осталась на память дедова медаль и единственная фотография. Колхозники не часто посещали фотоателье…