Искусство как терапия: 10 лет одинцовскому «Доброториуму»

Недавно на страницах «НЕДЕЛИ» мы поздравляли с юбилеем одинцовский Центр для детей с особенностями здоровья «Доброториум». Уже десять лет это уникальное пространство доказывает – творчество и искусство способны лечить, объединять и стирать любые границы. В рубрике «Специальное интервью» Одинцовского информационного центра – разговор с основательницей фонда и центра Елизаветой Молчановой о том, как всё начиналось, почему об этом важно говорить именно сейчас и как эмпатия способна менять жизни сотен людей.

Интервью Тимура ГАЙСИНА (ОТВ), газетная версия текста Ирины КОМЕЛЬ, фото Валерия ЖУКОВА

Все мы родом из детства

– Я убеждена, что всё у человека идёт из детства, – говорит Елизавета Николаевна. Мне повезло родиться в СССР, в Смольненском районе Ленинграда. У нас тогда был огромный выбор бесплатных кружков, секций, студий. Я занималась фигурным катанием в Таврическом саду, посещала замечательный Дворец пионеров и школьников, куда мог прийти любой ребёнок.

Мама много работала, и моим воспитанием в основном занимались бабушка и дедушка. Люди творческие, они приобщали меня к искусству. Дома была большая детская энциклопедия, в конце которой давались разные творческие задания. Мы проходили её буквально постранично.

Ленинградская «Russian girl» в Америке

– Но в вашей юности произошёл крутой поворот – учеба в США. Как домашняя девочка из творческой ленинградской семьи чувствовала себя за океаном?

– Я ходила в обычную школу и росла с отчимом. И подростком была далеко не самым простым, хотя и хорошо училась. В какой-то момент отчим узнал о программы обмена, по которой русских школьников отправляли на год учиться в Америку с проживанием в местных семьях. Я подходила по возрасту, и в 16 лет на год уехала в США.

– Что принёс вам этот американский год?

– Это было глубокое, резкое погружение. Ты живёшь в чужой стране, в совершенно чужой семье, вынужденно называя посторонних людей «мама» и «папа». Для меня, выросшей в безусловной любви родных, это был довольно сложный эмоционально опыт.

Сказалась и привычка к советской системе образования – чёткой и коллективной. Я всегда была активным подростком – председателем совета отряда, потом совета дружины. Мне всё это безумно нравилось. Я и сейчас уверена, что пионерская организация по-настоящему объединяла и учила добру.

В американской школе меня определили в выпускной, 12-й класс. Помню первое свое удивление при виде парт, рассчитанных на одного. У каждого ученика была индивидуальная программа – пять обязательных предметов и три на выбор. Как человек творческий, решила выбрать искусство и какой-нибудь спортивный класс. Поскольку в нюансах английского языка тогда разбиралась слабо, то записалась на предмет под интригующим названием «Weight training». Я эстет, всегда следила за фигурой и наивно полагала, что это про красоту и грацию.

– И чем это оказалось на самом деле?

– Тяжёлая атлетика! (Смеётся). Я пришла в зал, а это класс штанги, где занимаются тридцать здоровых парней. Возможности поменять предмет не было. Для шестнадцатилетней девчонки это стало колоссальным психологическим испытанием, но пришлось брать себя в руки и тягать штангу наравне со всеми.

В американской школе меня все звали «Russian girl» (Русская девчонка). Дисциплина была очень строгая: даже когда ученик выходил в туалет, время фиксировалось в специальном табеле до долей секунд. Однажды я опоздала на урок. Нужно было как-то оправдаться перед учителем, и, извинившись, просто выпалила, что я русская.

Конечно, я имела в виду, что нездешняя, плохо знаю их правила и запуталась. Но фраза прозвучала столь эпично, что мгновенно разлетелась по школе. Представьте, две тысячи тинейджеров всю неделю это обсуждали, и прозвище приклеилось ко мне до самого конца учебы. Опыт был неприятным, но научил не бояться нестандартных ситуаций.

– Выходит, американская школа дала вам не только знание языка и опыт самостоятельности, но и показала совершенно иную социальную реальность?

– Именно так. Больше всего меня там поразило огромное количество детей с ограниченными возможностями здоровья. Они учились в обычной школе наравне со всеми. В своей ленинградской школе я такого никогда не видела. Более того, в нашем советском детстве была чудовищная практика, – если ребенок плохо учился или хулиганил, педагоги могли припугнуть его фразой: «Отправим тебя в школу для умственно отсталых». О существовании таких ребят мы знали только по этим страшным репликам. Визуально мы их никогда не встречали – в СССР они были заперты в четырех стенах внутри своих семей, невидимы для общества.

И хотя в 16 лет ты слишком занят своим будущим, чтобы заниматься социальным анализом, это впечатление глубоко зацепилось внутри и осталось со мной навсегда. Наложился и собственный опыт, – в чужой стране я сама оказалась в непривычном социуме, где мне, несмотря на всю мою общительность, было эмоционально некомфортно.

Но именно этот контраст помог осознать важнейшие жизненные вещи.

Там я твердо поняла, что никогда не захочу стать эмигранткой. И то, что любому ребенку нужна любящая, родная среда.

– Как этот внутренний багаж в итоге привел вас к психологии и помощи другим?

– Я продолжала искать ответы на сложные вопросы: как справиться с трудностями, как разобраться в этом мире и в себе? В итоге прошла двухгодичную программу по психологии в МГУ. У меня тогда еще не было своих детей, но нам читали потрясающий курс о детской психологии. С психфака вынесла фундаментальную мысль: все мы – абсолютно разные. Что невероятно помогло мне в жизни. Даже всерьез думала стать практикующим психологом, но судьба распорядилась иначе. Я встретила своего будущего мужа и после свадьбы на целых десять лет с головой погрузилась в материнство.

По тогдашним меркам своего первенца я родила относительно поздно – в 27 лет. А дальше начался настоящий марафон, я его называю – «конвейер»: я вынашивала, рожала, кормила, выхаживала, и всё начиналось сначала. Я стала многодетной мамой. Это колоссальный труд, и после этого периода я еще года три очень тяжело и долго восстанавливалась физически и эмоционально.

После десяти лет материнства

– Как в этой круговерти семейных забот снова появилось пространство для масштабных социальных проектов?

– Ближе к сорока годам я вдруг почувствовала невероятный прилив сил и мощную жажду деятельности. В какой-то момент пришло четкое осознание, что больше не могу замыкаться только на своих детях и быте. Ко мне вернулась творческая энергия, я снова поверила в себя.

Именно в этот переломный момент мы с мужем приняли решение основать благотворительный фонд. Мой супруг – необыкновенно деятельный человек, он никогда не останавливается, у него всегда есть чёткая цель. Он зарядил меня своим примером, и рядом с ним мне отчаянно захотелось быть сопричастной к какому-то большому, доброму и важному делу.

То самое «что-то хорошее»

– Имея шестерых детей, найти время на руководство благотворительным фондом – задача на грани фантастики. Как удалось запустить этот механизм?

– Действительно, развернуть масштабную общественную деятельность при наличии шестерых детей я объективно не могла – большая часть времени всё равно уходила на семью. И тут произошло настоящее чудо. Идею, которая определила всю нашу дальнейшую судьбу, мне подсказал собственный сын.

На тот момент он учился в Одинцовском филиале Московской экономической школы. У них был потрясающий кружок драмы и художественного слова. Ребята выступали с постановками, выезжая в разные места. И однажды посетили реабилитационный центр для людей с особенностями здоровья.

Сын вернулся из этой поездки под колоссальным впечатлением. И взахлёб рассказывал: «Мама, ты не представляешь, с какой невероятной благодарностью нас принимали! Моё маленькое выступление было для них так важно!»

Я смотрела на своего ребёнка и видела, какая мощная, чистая эмоциональная отдача от него шла. В тот момент внутри меня что-то щёлкнуло. Я подумала, если творчество подростков способно вызывать такую бурю ответной любви и приносить столько пользы, значит, в искусстве скрыта огромная сила. Это именно то «что-то хорошее», чем мы обязаны заниматься.

Семьсот запертых дверей: от проблемы к решению

– Понимание силы искусства у вас уже было. Каким стал ваш первый конкретный шаг здесь, в Одинцовском округе?

– Я напрямую обратилась к главе нашего округа Андрею Робертовичу Иванову. Меня интересовало, сколько особенных детей у нас проживают? Ответ меня поразил – на тот момент это было около 700 ребятишек. При этом Андрей Робертович уточнил, что главная беда в том, что эти дети буквально изолированы от общества. Их не принимают в обычные кружки и секции, где занимаются их здоровые сверстники. В итоге сотни мальчишек и девчонок оказываются запертыми в четырех стенах своих квартир просто потому, что им негде и нечем заняться. Тогда и родилась наша главная идея – создать для них и их родителей уютное, безопасное и вдохновляющее пространство, где их будут ждать.

– Запустить такой проект в одиночку невозможно. Как нашлись люди, которые разделили с вами эту миссию?

– Мне невероятно повезло встретить единомышленника, который согласился возглавить этот сложный, но такой важный путь. Я поделилась своими мыслями и планами с Фёдором Паршиным, и он стал нашим бессменным директором. Вместе мы начали строить «Доброториум».

Профессия – созидать

– Удивительно, как переплелись судьбы. Кем по профессии оказались вы и ваш соратник?

– Фёдор Геннадьевич – потрясающий скульптор, его мама – художник, то есть это люди с глубоким академическим пониманием искусства. При этом мы все вместе работали в одной строительной компании. Коллеги всегда активно привлекали меня к самым разным проектам, доверяя моему художественному чутью. В итоге в «Доброториуме» соединились наши строительные возможности, психология и большая любовь к искусству. Мы точно знали, как должно быть построено и оформлено пространство, чтобы оно исцеляло даже своим видом.

От онлайн-поиска до Божьего промысла

– Имея строительный бэкграунд, вы наверняка быстро перешли от идеи к делу?

– Объединившись – скульптор, строитель, художник – мы решили создать по-настоящему красивое пространство. Для нас было принципиально важно, чтобы людям было приятно находиться здесь визуально, ведь эстетика напрямую формирует личность ребенка. Поскольку мы профессионально занимаемся строительством и недвижимостью, я просто зашла в онлайн-сервис объявлений, открыла платформу поиска и нашла наше замечательное помещение на Маршала Жукова, 34.

Первоначально мы хотели запустить творческий центр для социализации ребят с ОВЗ. А дальше, я считаю, во всем был Божий промысел. Отчетливо помню – мы сидим с Фёдором на скамеечке в пустом помещении и буквально не знаем, с чего начать. В итоге начали с того, что умеем лучше всего – сделали качественный ремонт и создали красивую обстановку. Это заняло шесть месяцев.

Команда фантастического везения

– Параллельно с ремонтом нужно было решать самую сложную задачу – искать педагогов. Как выбирали людей для работы с особенными детьми?

– Мы начали с психологов. Затем Фёдор пригласил своих друзей – скульпторов и художников. Один из них, к слову, оказался еще и робототехником с просто невероятной, заряжающей энергетикой. Мы искали не просто дипломированных специалистов, а людей, которые готовы и, главное, не боятся отдать часть себя.

У каждого из нас в жизни есть свои проблемы и заботы. Делиться личным временем, душевным теплом и энергией с чужими детьми – это огромный и непростой труд. Но нам фантастически повезло – такие люди нашлись. Более того, за все десять лет от нас никто не ушёл!

– Какова ваша роль в сегодняшней жизни «Доброториума»?

– На самом деле я являюсь лишь идейным вдохновителем и организатором. Я не погружена в ежедневную административную рутину. Всю эту колоссальную работу выполняет наш прекрасный коллектив из 15 человек. Они делают это своим сердцем, отдавая проекту всё свое время. И я бесконечно благодарна им за этот ежедневный невидимый подвиг.

– По сути, вы перенесли модель своей собственной семьи на весь проект?

– Да. Из своего детства я вынесла главное – как важно быть любимой и чувствовать себя нужной. И сегодня, как многодетная мать, я задаюсь вопросом: что ещё я могу сделать для своих шестерых детей? Самое главное – показать им, что мир огромен и в нём живут самые разные люди, в том числе дети с особенностями.

Если у тебя есть время, силы, внутренняя возможность и искреннее желание, ты просто берёшь и делаешь что-то маленькое, но доброе для тех, кому тяжелее. Из таких незаметных шагов и складывается то, что меняет жизнь к лучшему.

300 подопечных и тонкая психология групп

– За десять лет через центр прошло много ребят. Как сейчас строится работа «Доброториума»?

– Помещение у нас небольшое, поэтому одновременно мы можем принимать не более 30 детей. Занятия проводятся по группам. В самом начале мы запускали утренние и вечерние смены, приглашая туда всех подряд ребят, и, честно говоря, это было непросто.

С опытом выработался совершенно другой подход. У нас работают два психолога, которые в том числе следят за грамотным разделением групп. Они знают каждого ребёнка и кому с кем комфортно. Время занятий подбирается индивидуально. Обязательно учитываются пожелания родителей. Благодаря такой системе около 300 детей сегодня приходят к нам на постоянной основе.

Место, куда бегут с радостью

– В чём принципиальное отличие «Доброториума» от специализированных учреждений?

– Мы – не коррекционная школа. У нас нет обязательных, жёстких рамок и оценок. Но при этом элемент дисциплины всё равно присутствует. Мы – формат дополнительного образования, то место, куда ребёнок после основной школы бежит с искренней радостью, зная, что здесь он может свободно заниматься творчеством.

Мы развиваем творческий потенциал, веру в собственные силы и эмоциональный интеллект. Для всей нашей команды на первом месте эмоциональное и психологическое благополучие детей, их мягкая социализация в обществе.

– Что считаете главным успехом?

– Наши победы измеряются улыбками и новыми навыками. У нас огромное количество детей, которые, благодаря занятиям, буквально научились рисовать цветом и что ещё важнее – перестали бояться людей, раскрылись миру.

Когда важна даже интонация

– Пространство центра получилось действительно особенным. Как удалось создать ту самую атмосферу безусловной любви, о которой вы мечтали?

– Знаете, дело не только в стенах, а в отношении к людям. Недавно одна из мам, которая постоянно водит к нам ребенка, поделилась очень личным: «Когда я впервые переступила порог «Доброториума», у меня уже был огромный, тяжелый опыт общения с системой, где мы сталкивались с откровенной грубостью даже некоторых докторов. И только у вас я поняла, как важна подача информации! Важно не просто, что тебе говорят, но и – как это говорят».

– Для родителей, воспитывающих детей с тяжелыми диагнозами, это, пожалуй, самый чувствительный момент?

– Абсолютно. То, как врач или педагог сообщает тебе о тяжелой болезни ребёнка, определяет твоё дальнейшее психологическое и эмоциональное здоровье. Можно раздавить человека одним словом, а можно подарить надежду и стать опорой.

В народе говорят – все болезни от нервов. Наша главная задача в «Доброториуме» – разгрузить нервную систему и ребёнка, и его мамы. Окружить их красотой, искусством, мягким словом и деликатной поддержкой. Именно поэтому в центре предусмотрено специальное уютное пространство для родителей, где они могут спокойно пообщаться за чашкой чая. Это место, где их по-настоящему ждут.

Раньше у нас была заветная мечта – чтобы мамы могли оставить у нас ребёнка буквально на пару часов и выдохнуть: сходить в парикмахерскую или заняться какими-то неотложными делами. Сейчас мы идём дальше: очень надеюсь, что скоро у нас появится собственное кафе с творческими классами для родителей. Мы активно работаем над этим проектом.

Взрослая жизнь: новые вызовы и ремесленное училище

– «Доброториуму» уже десять лет, а это значит, что ваши первые подопечные успели вырасти. Задумываясь о будущем этих ребят, чем им можно помочь дальше?

– Это самый главный и сложный вызов сегодня. В центре мы продолжаем принимать наших повзрослевших воспитанников, которым исполнилось 18, 20 и даже 30 лет. Но выстраивать взаимоотношения во взрослом возрасте объективно сложнее. Мы постоянно думаем, как сделать это взаимодействие максимально эффективным, но готового ответа на этот вопрос пока нет. Хотя направление критически важное.

– Нужны системные изменения на уровне инфраструктуры?

– Безусловно. Мой муж сейчас как раз реализует масштабный проект в Санкт-Петербурге – строит специальные квартиры с адаптацией для таких повзрослевших ребят с ОВЗ. Но это уже совсем другой уровень деятельности, требующий в том числе серьёзных изменений в федеральном законодательстве.

Если говорить о нашем округе, то мы обсуждали с главой Андреем Робертовичем прекрасную идею – открыть в Одинцово специализированное ремесленное училище для особенных подростков. Это должен быть наш следующий большой шаг. Но нужно смотреть правде в глаза – даже наличие такого училища полностью не решит проблему их дальнейшего трудоустройства. Общество должно быть готово принимать таких сотрудников.

– А начать можно с общих праздников. Ведь юбилей «Доброториума» на Лазутинке и планировался как событие для всех?

– Абсолютно. Мы приглашали туда не только наши семьи с особенными детьми, а вообще всех желающих жителей и гостей Одинцово. Огромное количество восторженных откликов приходит до сих пор. Нам удалось задействовать фольклорные и другие творческие коллективы округа. Было не просто весело и красиво – весь праздник получился в едином, теплом русском стиле. Многим это безумно понравилось.

Для нас это невероятно удачный и вдохновляющий опыт. Мы увидели, как стираются барьеры, когда люди просто вместе радуются жизни. Именно поэтому мы договорились с главой округа чаще устраивать такие инклюзивные праздники и дарить радость всем. Творческий потенциал у нашей команды огромный, а в Одинцово сейчас потрясающие, благоустроенные парки.

– Какие еще совместные проекты с округом планируете запустить на открытом воздухе?

– Наша новая большая мечта – организовать в одном из городских парков летний лагерь-пленэр, чтобы проводить творческие мастер-классы прямо на природе, под открытым небом. Это по-настоящему целебный формат. И мы пользуемся случаем, чтобы пригласить к сотрудничеству волонтёров, творческих людей и, конечно, спортсменов. Приходите поиграть с детьми, почитать им сказки, поделиться энергией. Нам очень нужны ваши сердца и поддержка! В «Доброториуме» дело найдется абсолютно для каждого.